При поддержке Министерства культуры Российской Федерации, правительства Москвы и департамента культуры города Москвы

СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПРИЗ ЖЮРИ «СЕРЕБРЯНЫЙ ГЕОРГИЙ»

СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПРИЗ ЖЮРИ «СЕРЕБРЯНЫЙ ГЕОРГИЙ» В ТЕНИ, Турция, режиссер ЭРДЕМ ТЕПЕГЁЗ

«Мрачные улицы с мрачными людьми; какаянибудь случайность, лишившая героя работы, мигом выбивает его из числа добропорядочных «членов общества», и кажется, что падению на дно не будет конца. Одни неприятности сменяются другими, никто не хочет помочь: оказывается, человек человеку волк». Семь лет назад наша газета так описывала дебютный фильм Эрдема Тепегёза «Частица». За него начинающий режиссер получил «Золотого Георгия» 35 ММКФ. Эти же слова можно отнести к его новой картине – «В тени». В таком случае, Эрдем Тепегёз движется от социальной драмы (советская критика непременно добавила бы: «разоблачающей капитализм») к критике самого мироустройства. Атеистическое советское киноведение ввернуло бы и про «богоборчество», но тут, конечно, следует разобраться более детально. У героини «Частицы» было имя (Зейнап), семья, друзья, соседи и вполне «земной» окружающий пейзаж: по большей части действие разворачивалось в стамбульских трущобах. «В тени» у главного героя – его играет Нуман Аджар, звезда турецкого кино с голливудским бэкграундом – нет ничего, и даже имени. Вместе с коллегами он перемещается по некоему разрушенному пространству в стиле «Сталкера» и образцов стимпанка. Что роднит двух героев: во-первых, ситуация ненужности, бесправия и беспросветности. Во-вторых, конечно же, Фабрика. Режиссер зачарован мощью и бездушием индустриальных гигантов ХХ века. В «Частице» это был ткацкий комбинат, работницы которого ходили строем, спали вповалку на полу и получали по миске похлебки в день. «В тени» завод-монстр разрастается до масштабов античного чудовища или божества. Его проржавевшие механизмы живут собственной жизнью, кажется, перемалывая руду (фильм снимался на заброшенном советском горно-обогатительном комбинате в Грузии). Всем, даже героям, понятно, что эта работа абсолютно бессмысленна. Несколько десятков бесправных людей с утра до ночи обслуживают машины (ничего современного: всё в лучшем случае из 1960-х). В любой непонятной ситуации бездушный голос по радио призывает их разойтись и вернуться к станкам. В каждом помещении, включая душевые, где мужчины и женщины моются вместе (условности, связанные с телом, здесь утрачены, как в концлагере), работают видеокамеры. Люди под постоянным наблюдением и знают об этом. Иногда кто-то невидимый, возможно, тоже механизм, выдает им еду, проводит медосмотры, словом – «жизнь по заводскому гудку» (и гудок тоже есть). В этой эстетически цельной обстановке, где любование каждым ракурсом большой индустриальной разрухи – отдельный пласт фильма, Эрдем Тепегёз творит прометеевский миф. Его движущей силой, которая, конечно, однажды разрушит эту тюрьму, становится Сомнение. Трудно даже понять, в чем конкретно усомнился безымянный герой: что-то ему почудилось в поворотах шахты, что-то послышалось из трубы. Однажды оказывается, что и камеры ничего не снимают, и никакого «Большого Брата» нет, и весь этот мир какая-то глупая случайность. Кажется, что по мере того, как Усомнившийся бродит по территории и находит одно подтверждение догадок за другим, дело идет к сколачиванию подполья. Из толпы выделяются герои, готовые развить этот классический сюжет. Но нет: пока все продолжали робеть, «мироздание» само понемногу впадает в истерику, занимается мелкой местью, перестает выдавать еду. С тоталитарной системой даже бороться не надо: она сама накрутит себя, напридумывает, разволнуется и подтолкнет к бунту даже лояльных – один из выводов, который можно сделать из фильма Эрдема Тепегёза. 

Игорь Савельев